Владимир Голышев (golishev) wrote,
Владимир Голышев
golishev

Category:

PERSONAL JESUS: Based On A True Story (3)

Продолжение. Начало здесь и здесь.
http://4.bp.blogspot.com/-SnWKh7SqMnM/Ue4rBdJu6wI/AAAAAAAAAa4/0eLI8aM-kzU/s1600/%D0%96%D0%B0%D0%BD+%D0%9A%D0%BB%D1%83%D1%8D_%D0%9F%D0%BE%D1%80%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%82+%D0%A4%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%86%D0%B8%D1%81%D0%BA%D0%B0+I+%D0%B2+%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%B5+%D0%98%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%B0+%D0%9A%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F+(1518,+%D1%87%D0%BA)web.jpg
Обе версии легенды о рождении Иисуса мы сразу отложим в сторону. Понятно, что авторская фантазия восполнила пробел, который к этому моменту стал помехой для дальнейшей проповеди. В «Евангелии от Луки» рождественская сказка скроена по античным лекалам, в «Евангелии от Матфея» - по ветхозаветным. Оба эти евангелия, вообще, имеют ярко выраженный миссионерский уклон.

Третье – самое короткое и непритязательное – «Евангелие от Марка» раньше было принято считать кратким конспектом «Евангелия от Матфея». (Этим объясняется традиционная компоновка Нового Завета.) Лишь в конце XIX века исследователи новозаветных текстов пришли к однозначному выводу: «Евангелие от Марка» - самое древнее. Имеенно из него «Матфей» и «Лука» черпали сведения о жизни Иисуса. Другой общий для них источник – сборник стенограмм публичных выступлений Иисуса («логии») – не сохранился. Все остальное – авторская фантазия.

Это открытие существенно облегчает нам жизнь! «Евангелие от Марка» самое честное и "непричёсанное". Автор просто собрал в одну кучу всю фактуру, которую смог найти, не особенно заботясь о том, как это выглядит со стороны. У него там куча нестыковок, апостолы показаны, как жадные и тщеславные болваны, а Иисус иногда ведет себя, как капризное дитя (например, проклинает смоковницу за то, что та не дала ему фиги раньше отведённого природой срока). Такая незамутнённость дорогого стоит!

И вот в этом совершенно немиссионерском тексте ничего не сказано о родителях Иисуса и обстоятельствах его появления на свет! Повествование начинается с исторической встречи с Иоанном Окунателем («Крестителем») на берегу реки Иордан.

С этого же места начинается повествование и в четвёртом евангелии… Впрочем, если первые три мы будем считать тремя вариациями одной истории, то «Евангелие от Иоанна» - не четвёртое, а второе. (Первое, по основному месту действия, можно назвать «Галилейским», второе - «Иудейским» или «Иерусалимским».) Возможность сравнить одно с другим – это, пожалуй, главное наше преимущество перед каждым из евангелистов в отдельности. Они могли знать только что-то одно…

Итак, место действия: берег Иордана напротив Вифании – пригорода Иерусалима. В этом месте находился брод, которым пользовались многочисленные паломники-галилеяне. Их традиционный маршрут проходил по левому берегу реки Иордан. Немного не доходя до устья, они перебирались на другой берег. А там до Иерусалима – рукой подать.

Этот небольшой крюк их заставляли делать самаряне – субъэтнос, населявший обширные территории межу Иудеей и Галилеей. Считалось, что проходить, через их земли небезопасно (между иудеями и самарянами была вражда). Паломники готовы были потратить на дорогу лишний день, лишь бы избежать риска. Потому накануне главных иудейских праздников мимо места, которое облюбовал Иоанн, проходили тысячные толпы. Тем более, накануне Праздника Праздников – Песаха.

В прозвище Иоанна слово «Креститель», которое в русском языке созвучно и «кресту», и даже «Христу», лучше заменить на неказистое, но однозначное «Окунатель». Реноме Иоанна от такой замены не пострадает. Ведь он, в сущности, не делал ничего особенного - лишь предлагал прохожим еще одно ритуальное омовение (процедуру, к которой иудеи прибегали постоянно). Окунание в воду он сопровождал мобилизующими цитатами из пророка Исайи и призывами к покаянию. Идея состояла в том, чтобы вышедший из воды человек считал себя свободным от грехов и стремился сохранить это ощущение чистоты.

Велико искушение отнести Иоанна к ессеям и объяснить его странный пищевой рацион и дресс-код особыми табу, принятыми в этой секте. В частности, ессеям было запрещено принимать продовольствие и любые другие предметы (например, одежду) от «внешних». В итоге, изгнание из секты означало для провинившегося неминуемую голодную смерть. Некоторые исследователи полагают, что Иоанн - как раз такой изгнанник, сумевший чудом выжить. Отсюда дикий мёд с саранчой - единственная допустимая пища, и верблюжий волос (возможно снятый с колючек у дороги) - вместо нормальной одежды.

Эта гипотеза похожа на правду. Но для нас она совершенно бесполезна. Иоанн – второстепенный персонаж. Какая разница, что у него было в прошлом? Нас интересует только настоящее – то, что он из себя представлял на момент встречи с Иисусом.
"Иоанн Окунатель, кто вы?"
Тот же вопрос волновал и духовенство Иерусалимского Храма.
«Я не Христос», - успокоил Иоанн священника и левита, которых специально отправили его об этом спросить.

Дело в том, что Иудея на тот момент не имела царя и управлялась римским чиновником. Вопрос о реставрации монархии стоял тогда крайне остро. В том числе, из-за многочисленных ветхозаветных пророчеств, которые в период междуцарствия были особенно актуальны. Для всех основных политических сил того времени это был главный вопрос. И каждый мало-мальски популярный публичный человек сразу же вызывал у одних надежду, у других – подозрения.

Иоанн был популярен. Его крайний аскетизм вызывал всеобщее уважение. К нему прислушивались... Чисто теоретически такой человек мог поднять восстание и провозгласить себя царём. Именно так позднее поступил Шимон Бар-Кохба. Из-за его авантюры Иерусалим был разрушен римлянами, а еврейский народ – изгнан со своей земли.

Для себя Иоанн такой путь исключил: «Я не Христос». Но для любого другого претендента на престол его поддержка значила многое. Особенно для главного из них – правителя Галилеи Ирода Антипаса, который позднее прикажет отсечь Иоанну голову.

А мафиозные семейства, контролирующие Иерусалимский Храм, наоборот, желали бы сохранения статус кво. Они давно научились дурачить и подкупать жадных и прямолинейных римских прокураторов. Пока нет царя, они в Иудее – самые главные. Зачем что-то менять?

И наконец, фарисеи, которые всё понимали иносказательно, через призму «духовного возрождения». В том числе, пророчества о царе-освободителе…

Крутой замес, в центре которого оказался Иоанн, был бы для него непростым испытанием, если бы он пытался лавировать - хитрить, «заниматься политикой». Но он был отъявленным нигилистом, который сходу обламывал любую попытку найти к нему подход.

«Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие!!!» - и макает евреев мордами и мутную жижу. Одного, другого, третьего…

- Ты кто?
- Дед Пихто! Я – крик, который ты слышишь! Кайся давай, умник!

Такое поведение, вроде бы, должно пугать, отталкивать, но вокруг него всегда столпотворение. Одни окунаются и идут дальше, другие - остаются и считают себя его учениками. А кто-то нарочно приходит к нему из Иерусалима (или из той же Вифании) нарочно, чтобы остаться. Когда появится Иисус, некоторые из таких неофитов перейдут к нему…

И вот здесь начинается проблема. Потому что сцена «явление Христа народу» написана евангелистами абсолютно неубедительно!

Иоанн у них зачем-то всё время приговаривает «Вот сейчас придёт такой крутой человек, что я ему шнурки недостоин развязать!.. Погодите! Вот сейчас! Уже совсем скоро прийдёт!»

Человек почему-то не идёт. Но вот на горизонте появляется до боли знакомый силуэт – и обалдевший от счастья Иоанн издаёт ликующий вопль: «Вау! А вот и он! Тот, кого я так долго ждал!»

Пришелец лезет в воду, но не тут-то было – наш брутальный Окунатель вдруг начинает стесняться и кокетничать: «Нет! На это я подтить не могу! Лучше вы меня окуните, уважаемый!»

А еще в «Иерусалимском Евангелии» Иоанн Окунатель называет Иисуса «Агнец, Который берет на себя грех мира». Такое ощущение, что апостол Павел сел на машину времени, прилетел на берег Иордана и запудрил мозги аскета своими креативами…

Понятно дело, такая сцена никуда не годится. Попробуем переписать ее заново так, чтобы в происходящее можно было поверить.

Ключ к пониманию этой сцены находится в небольшом фрагменте  новозаветного апокрифа «Евангелие от евреев», который цитирует блаженный Иероним:

«Мать и братья Господа сказали ему: Иоанн Креститель крестит в отпущении грехов, пойдем и крестимся. Но Он сказал им: Какой грех Я совершил, что Я должен креститься от него?..» (Иероним. Adsersus Pelagium).

А теперь представьте, что мать и братья запихнули-таки Иисуса в реку и он очутился перед грозными очами праведника.

- Кайся!
- В чём?
Иоанн обескуражено:
- В грехах.
- В каких?..

Напоминаю, Иоанн привык сам всех обламывать. Он еще никогда не попадал в такую глупую ситуацию. При этом он – не дипломат, не хитрец, не лицемер… Что с ним должно в этот момент произойти, как вы считаете? Да! Он должен закипеть и начать ёрничать:

- Ах так! То есть, ты у нас, получается безгрешный, да? Совсем-совсем без единого греха? Может тогда не тебе от меня, а мне от тебя креститься нужно?!! Или может мне тебе шнурки на сандалиях развязать… Хотя нет! Что я говорю?! Я, наверное, недостоин такой чести!..
И так далее.

Я прямо слышу интонацию Иоанна. И чувствую, как у него иссякает запал.
Потому что стрелы летят мимо. На него смотрят прозрачные васильковые глаза. А на берегу снуёт обеспокоенная родня.
Иисус косится в ее сторону и шепчёт, стараясь не шевелить губами:

- Ну чё ты разорался? Окунай давай…

Продолжение следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments