Владимир Голышев (golishev) wrote,
Владимир Голышев
golishev

Categories:

PERSONAL JESUS: Based On A True Story (13)

Продолжение.
Начало: (1), (2), (3), (4), (5), (6) ,(7), (8), (9), (10), (11),(12)
http://static.highsnobiety.com/wp-content/uploads/2014/10/10-things-you-probably-didnt-know-about-pulp-fiction-10.jpg
«Мать Иисуса» - тема, крайне болезненная для приверженцев "традиционных церквей". Причем не столько из-за догматов или уставного "благочестия", от которого сводит скулы, сколько из-за живого чувства и личного опыта. Слишком многие обращаются к Приснодеве Марии за помощью и заступничеством. И верят в то, что они ею услышаны. Не случайно люди придумали для неё целое ожерелье ласковых имен – Нечаянная Радость, Споручница Грешных, Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим. Без истления Бога Слова родшую сущую Богородицу тя величаем.

Всё это, конечно, обязывает. Нет, не положить драгоценный предмет на место и отойти на безопасное расстояние. Наоборот, не выпускать его из рук, пока тайное не станет явным…

Начнём с материнства, в самом что ни на есть земном смысле. Что мы видим у евангелистов? С одной стороны, трогающие душу ясли, с другой - возмутительное поведение взрослого Иисуса по отношению к женщине, которая его родила. Причем, если рождественский сюжет – явная легенда, то описание отречения от матери и братьев безусловно дошло до нас от живых свидетелей этого события.

«Галилейские» авторы воткнули его в самые не подходящий места. А в «Евангелии от Иоанна» - всё наоборот: там, где эта сцена "отречения" просто обязана находиться, зияет дыра. Конец второй главы. Сразу после знаменитого «изгнания торгующих из храма».

Мы привыкли видеть его в самом конце повествования – непосредственно перед Голгофой. Но это же совершенно нелогично! Одно дело, вспыхнуть и наломать дров при первом посещении "святого места". Другое - хладнокровно прибить мошонку к брусчатке на Красной площади, чтобы "произвести эффект". Если в первое поверить легко, то второе я просто исключаю...

Итак, Иисус размахивает веревочным бичом, опрокидывает столы, ломает клетки с птицами. Разглядеть низкорослого хулигана со стороны сложно. Толпа его загораживает. Слышен только шум.

Представьте себе ужас матери и братьев, когда выяснилось, что скандалист и бузотёр, которого храмовая стража чуть не забила насмерть деревянными дубинками – их «горе луковое»!

Что они делают? То же, что сделали бы на их месте любые нормальные люди – хотят забрать Иисуса, и бежать с ним из Иерусалима.

Когда они его нашли, Иисус в окружении своих спутников рассказывал возмущенным ревнителям про 46-летий «храм тела своего». Появление матери – т.е. «зодчего», заложившего фундамент этого "храма" - вполне могло стать поводом для шуток со стороны оппонентов.

- Иди давай, умник! За тобой мама пришла...
- ...Молока принесла!

Довольно обидно. А если вспомнить подростковую задиристось Иисуса (которую он в очередной раз показал, когда на ровном месте устроил драку с храмовым персоналом), то его реакция на материнский окрик не покажется странной.

А после отречение началось самое интересно – наречение.

…И обведя взором сидящих вокруг него, говорит: вот матерь Моя и братья Мои, ибо кто исполнит волю Божию, тот брат Мой и сестра, и матерь.

«Матфей» дополнил это описание характерным жестом:

…И протянув руку к ученикам Своим, сказал: вот матерь Моя и братья Мои.

Это сразу два жеста: первый адресован одному человеку, другой – нескольким. Сначала Иисус определился с наречённой Матерью, потом перешел к наречённым братьями.

Представьте себе, как это выглядело. Вот Иисус оглядывается по сторонам. Вот взгляд его останавливается на глазах, которые смотрят на него предано и с обожанием. «Вот матерь Моя!» - говорит он Марии, дочери Симона (кому же еще?). Дальше - Иаков и Иуда. С этого момента они - его братья. Они и больше никто. Потому что Пётр во время потасовки спешно покинул пределы храма в компании молодой жены и строгой тёщи. Думаю, сборы были недолгими - пару часов спустя они уже бежали в сторону "иудейско-галилейской границы".

Красивым дополнением сцены бегства мог бы стать флеш-бек: подвыпивший жених, обнимает Иисуса за плечи и клянётся, что «порвёт» любого, кто посмеет на него «залупнуться». Еще бы! Дорога ложка к обеду, яичко – к пасхальному дню, а первоклассное вино – к свадьбе. Особенно если хозяйского вина катастрофически не хватает…

Но если с женихом всё понятно, то «Матерь Иисуса» нуждается в дополнительных пояснениях. Что он имел в виду, когда назвал своей матерью девушку, которая по возрасту годилась ему в дочери?

В «Евангелии от Луки» есть поздний эпизод-вставка, в котором описано первое появление Иисуса в доме Симона в Вифании.

…вошел Он в одно селение. И женщина некая по имени Марфа, приняла его в дом свой.
И у неё была сестра, называвшаяся Марией, которая и села у ног Господа и слушала слово Его.
Марфа же вся был поглощена услужением. Она подошла и сказала: Господи, Тебе дела нет, что сестра моя одну меня оставила служить? Скажи ей, чтобы она мне помогла.
И ответил ей Господь: Марфа, Марфа, заботишься ты и беспокоишься о многом, а одно только нужно: Мария же благую долю избрала, которая не отнимется у нее.


Свадьба в Кане Галилейской состоялась на следующий день. А еще через день он отрёкся от женщины, которая его родила и, указав на Марию, сказал: «Вот матерь Моя!».

Внимание! Вопрос: «Кого евангелист назвал «Матерью Иисуса», когда рассказывал про свадьбу в Кане Галилейской?»

Раньше этот вопрос возникнуть не мог.
Разве у Иисуса две матери? Разумеется, ту единственную, которая его родила!
Но теперь у нас есть два варианта ответа.

Первый подразумевает, что где-то в промежутке между Вифанией и Малой Галилеей к Иисусу присоединилась его пожилая мама. Как она догадалась о том, что встретит сына в это время в этом месте? Ну, допустим, сердце материнское подсказало. Главное, она помнит, что у Иисуса есть уникальный дар - производить алкогольные напитки в промышленных количествах по первому требованию! Видимо, он уже не раз показывал этот фокус, раз сердобольная старушка была уверена в успехе… А после свадьбы они всем кагалом сбегали в Капернаум, побыли там «немного дней» и вернулись в Иерусалим в аккурат к празднику...

Это «официальная версия». А вот моя – альтернативная.

Иисус всё делает спонтанно – дерётся, отрекается, усыновляется. Это не блажь, а личная стратегия. (Ночью он расскажет об этом Никодиму, но тот его не поймёт.) Если совсем-совсем коротко: вдохновение для Иисуса значит больше рассудка. В момент, когда он по наитию назвал молодую девушку своей Матерью их связала незримая пуповина. Хотя возникла она с первого взгляда. На следующий день мы уже видим пару, которая ведёт себя так, будто прожила вместе целую жизнь... Так что, называя ее своей "Матерью", он лишь констатировал то, что уже случилось.

Да, так бывает. «Дерево и рыжая собака – вот кого он взял себе в друзья». Почему именно их? «Колдовской ребенок» не ответит. Он даже вопроса нашего не поймёт. «Дерусь, потому что дерусь!» - отмахнулся толстый мальчик Портос и выхватил шпагу. «Почему "мать"? Потому что родная» - мог бы, наверное, сказать Иисус. Вместе с тем, его непроизвольное юродство - единственный адекватный ответ на неизбежные кривотолки.

- Кто она тебе? Дочь? Жена? Невеста? Наложница?
- Она – моя мать.

Люди, конечно, покрутят пальцем у виска, но от сальных намёков воздержатся. Не похож он на сластолюбца. На психа - да, похож

Помните, эпизод «нет пророка в своём отечестве»?

…и приходит он в отечество Своё; и следуют за ним ученики Его.
И когда настала суббота, начал Он учить в синагоге, и многочисленные слушатели изумлялись и говорили: откуда у него это? И что это за премудрость дана Ему? И такие чудеса совершаются руками Его!
Не Он ли плотник, сын Марии и брат Иакова, Иосита, Иуды и Симона? И сёстры его не здесь ли с нами? И соблазнялись из-за него.


У нас не было с этой сценой никаких проблем, пока мы не сомневались в том, что «отечество» Иисуса – славный город Назарет. Но вот краеугольный камень вывалился из фундамента - и покосилось всё здание. Странно было бы расчитывать на то, что стены и крыша не пострадают...

Назарет, как мы уже выяснили – недобросовестная попытка выдать прозвище Иисуса за топоним. Мы точно знаем, что место действия - не Назарет. Давайте попробуем определить подлинные координаты этого места.

Первое, что хочется отметить: в арамейской версии «Евангелия от Марка» вместо нашего "отечества" используется словосочетание «свой город». Скорее всего, именно оно и было сказано. "Свой город" - не обязательно место рождения. Так могло называться место постоянного пребывания Иисуса в ходе "галилейского турне" - место, в которое он возвращался из путешествий.

В «свой город» он «пришел» из Капернаума. Ближайший от Капернаума населённый пункт – Вифсаида, родной город его наречённого брата Иакова (Андрея, Филиппа). Если у Иисуса и было место в Галилее, которое он мог назвать «свой город», то это именно Вифсаида.

Другой сомнительный момент - сама комбинация имён, перечисленных его недоброжелателями. Вам она не кажется знакомой? Сколько там всего имён? Пять? Или всё-таки три?

Учтите, мы опять имеем дело с «испорченным телефоном», который в данном случае, всё искажает в пользу каноничной «назаретской версии», цену которой мы знаем. Давайте воспользуемся этим евангельским фрагментом, как сырьём и попробуем реконструировать то, что жители Вифсаиды сказали Иисусу на самом деле?

«Ты ж не раввин, а простой работяга! Да еще и псих! Называешь «матерью» девушку, которая тебе в дочери годится, Иакова сына Иоанна, которого все мы знаем, называешь своим братом. И этого приезжего - Иуду сына Симона - тоже. Какой "брат"? Что ты несёшь?! Он же твоей «матери» - брат, правильно? Значит, тебе он кто? Дядя?..» И так далее.
Для полноты картины эти глумливые выкрики следует сопроводить издевательским смехом…

Я уже обращал внимание на путаницу с именем отца Симона-Петра. В древнейших рукописях его называют «сын Иоанна». В более поздних – «сын Ионы». Второй вариант стал общепринятым. Иосия - третий вариант. Можно даже предположить, что «Иоанн» и «Иона» - две версии искажения именно этого более редкого имени, которое и есть его подлинное имя. Землякам же виднее, как завали отца Иакова и Симона, которые росли у них на глазах! Если они говорят "Иосия", значит,так и есть.

Впрочем, «Иосия» - не обязательно имя отца. Возможно, это "псевдоним" Иакова. Дело в том, что «Иосия» переводится, как «укреплённый Богом». Отличное прозвище для маленького богатыря, который с детства мечтал стать военным!

Но главое - мы видим, что в ходе «галилейского турне» Мария находится рядом с Иисусом на правах его «матери». И этот курьёзный статус служит поводом для насмешек недоброжелателей.

Из многочисленных новозаветных апокрифов можно также узнать и о враждебности Петра. Например, последний 118-й стих "Евангелия от Фомы" начинается его диким требованием: "Пусть Мария уйдет от нас, ибо женщины недостойны жизни..." Эффект несколько смазывает то обстоятельство, что речь идёт о вечной жизни в Царствии Небесном. Но, влюбом случае, неприязненное отношении к Марии здесь очевидно. Возможно, одна из причин - ее прозвище: Магдалена.

Разумеется, никакого города «Магдала» в Палестине нет и никогда не было! И если оно вам встретилось на какой-нибудь сильно умной карте, выкиньте эту карту! Зато есть слово "магдала", которое переводится с арамейского, как «башня». Некоторые особо упрямые толкователи, соглашаются, что с «городом Магдалой» они попали впросак, и тут же заявляют, что Мария – «любовница римского легионера, с которым она жила в башне – отсюда и прозвище». Откуда они всё это берут? Спросите что-нибудь полегче.

Между тем, в прозвище «Башня» может быть вшито, как минимум, два очень любопытных намёка.

Первый намёк – чисто свадебный. Дело в том, что любое иудейское свадьбное пиршество сопровождалось пением куплетов, собранных в «Песни песней». Солировали при этом по очереди – юноша и девушка. А помогал им небольшой хор.

Цитирую восьмую главу "Песни песней", в которой раскрывается «тема сисек»:

(девушка)

О, если бы ты был мне брат, сосавший груди матери моей!
тогда я, встретив тебя на улице, целовала бы тебя, и меня не осуждали бы.
Повела бы я тебя, привела бы тебя в дом матери моей.
Ты учил бы меня, а я поила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков моих.
Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.


(хор)

Заклинаю вас, дщери Иерусалимские,- не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно.

(девушка)

Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего возлюбленного?

Под яблоней разбудила я тебя:
там родила тебя мать твоя,
там родила тебя родительница твоя.


Положи меня, как печать, на сердце твое,
как перстень, на руку твою:
ибо крепка, как смерть, любовь;
люта, как преисподняя, ревность;
стрелы ее - стрелы огненные;
она пламень весьма сильный.


Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее.
Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем.


(хор)

Есть у нас сестра, которая еще мала, и сосцов нет у нее;
что нам будет делать с сестрою нашею, когда будут свататься за нее?


Если бы она была стена, то мы построили бы на ней палаты из серебра;
если бы она была дверь, то мы обложили бы ее кедровыми досками.


(девушка)

Я - стена, и сосцы у меня, как башни;
потому я буду в глазах его, как достигшая полноты…


Легко себе представить танцпол, на котором в окружении галилейских хохотушек стоит девушка «из хорошей семьи», но с простым сердцем. И не спускает озорных глаз с других глаз – тех, в которых она «как достигшая полноты». И голос ее звенит...

В общем, «Магдалена» («Башня») – вполне может быть прозвищем-напоминанием о том ее выступлении. В устах брата Иуды оно – безобидная подколка, в устах ревнивого «первоверховного апостола» – скорее, скабрезность.

Другая версия напрашивается сама собой, если вспомнить: кого Иисус нарёк «Камнем». В этом контексте «Башня» (сооружение, состоящее из множества камней) - отличная возможность поставить хама на место, указав на сравнительную ценность его самого и жертвы его нападок.

Но всё это – впереди. Мария пока не «Башня» и не «Матерь Иисуса» (несмотря на то, что евангелист уже присвоил ей это «почётное звание»).

Возможно, в последних лучах догорающего дня она впервые увидел Симона, которого неумолимый Иаков притащил-таки в Вифанию. В этом случае Мария стала невольным свидетелем перепалки, в ходе которой самоуверенный жених заработал свое стоеросовое прозвище. И ее брат Иуда – тоже всё это видел и слышал. Думаю, этот публичный позор тоже мог стать причиной неприязни.

Можно также предположить, что богатое поместье их отца (многократно превосходящее «капернаумские стандарты») также произвело на Симона угнетающее впечатление. Ему в такой роскоши никогда не жить.

Но самое неприятное то, что брат заставил его пригласить всю эту гоп-компанию на свадьбу. Вина теперь точно не хватит…

Продолжение следует
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments