Владимир Голышев (golishev) wrote,
Владимир Голышев
golishev

Category:

PERSONAL JESUS: Based On A True Story (15)

Продолжение.
Начало: (1), (2), (3), (4), (5), (6) ,(7), (8), (9), (10), (11),(12), (13), (14)
http://botinok.co.il/sites/default/files/images/6a50cf0c077bc4739f19d3efc548b229_d6a19f6611dd.jpg
С лёгкой руки «галилейских» авторов принято считать, что Иисус напал на рядовых работников храмового  хозяйства сразу после «торжественного» въезда в город верхом на осле. Главный герой комедии «Кавказская пленница» тоже въезжает в город на осле. Смешно ведь?! Почему мы тогда над Иисусом не смеемся? Почему приписываем ему понты, а не самоиронию? Он что давал повод подозревать себя во властолюбии? Вопросы, вопросы, вопросы…

К ослу мы еще вернёмся, а пока давайте признаем очевидное: если Иисус после окунания пошел в Иерусалим на праздник, а не в галилейскую глушь непонятно зачем, значит и нападение на торговцев относится к дебюту, а не к финалу нашей истории. После этой дикой выходки он уже не нуждался в рекламе. В глазах людей – и в Иудеи, и в Галилеи – он был «тем самым скандалистом», про которого все слышали.

Произведённый эффект можно сравнить с выступлением в прайм-тайме сразу всех основных национальных телеканалов. В храме в этот момент находилась огромная толпа, еврейскими паломниками со всего света был заполнен город и его окрестности. Идеальные условия для того, чтобы новость распространялась со скоростью лесного пожара!

Одно из двух: Иисус - либо циничный «пиарщик», либо "Шурик" - простодушный увалень, который постоянно попадает впросак, но в итоге доводит до цугундера всесильного "прокуратора" Саахова и покоряет сердце «лучшей девушки СССР».

В предыдущих эпизодах Иисус действовал исключительно, как "Шурик". Он с детской непосредственностью откликнулся на требование Окунателя о покаянии – и... стал учителем для двух взрослых мужчин, которые при других обстоятельствах на него бы даже не взглянули. Потом он спас от позора и депрессии почтенного главу семейства и нервного жениха. И каждый раз Иисус действовал (или позволял манипулировать собой – как в случае с вином) по наитию, спонтанно, без задней мысли. Как Бог на душу положит. Почему в этот раз он должен поступить как-то иначе?

Трудно поверить в то, что Иисус заранее сделал из верёвки бич и, выходя на храмовый двор, уже знал, что его «религиозные чувства» будут «оскорблены». Еще труднее поверить в экспромт: вышел, огляделся, оценил выгоды от дебоша и решил попиариться.

У нас уже начал складываться его образ. Мы уже почувствовали парадоксальную природу его обаяния. А потому нам легко поставить себя на его место. Давайте так и поступим!..

Иерусалимский храм, который он только что видел в высоты Елеонской горы, оказался просто огромным, циклопическим сооружением. Под ногами - ущелье Кедрон. Вокруг – море людское. Но Иисус в нём не одинок – рядом те, кого он вот-вот назовет своей матерью и своими братьями. Опять спонтанно, опять на кураже, без задней мысли. Сначала сделает, потом подумает: «Упс! Что ж я сделал-то?» И сам себе ответит: «То, что доктор прописал!»

…Вот уже ворота. За ними тоннель, позволяющий оценить толщину стен. Прохладно и гулко. Все притихли. Но вот людская паста выдавливается из каменного тюбика на залитый солнцем двор, а там… галдёж менял, мычание жертвенных животных, выкрики торгующихся, звон монет, алчные взгляды. Профессиональные попрошайки и карманники, делятся доходами с «ментами» – храмовой стражей, с деревянными дубинками вместо мечей.

Что делает Иисус? С разбега врезается в толпу. Падает. Рука нашаривает на каменном полу в клочках затоптанной соломы верёвку. Он бешено стегает ею всех подряд – направо, налево. Торговцы непроизвольно отскакивают – Иисус опрокидывает их столы. Расшвыривает клетки с птицами, гонит прочь овец и волов.

…возьмите это отсюда, не делайте дома Отца моего домом торговли.

Когда первый шок прошел, его схватила храмовая стража. В условиях, когда любой эксцесс может стать причиной давки, у них простая инструкция – источник угрозы удаляется за пределы храма, там ему дубинкой проламывают голову, а тело сбросывают в ущелье. Иисус, как мы знаем, этой участи сумел избежать. Кто же остановил стражников?

Это явно не его спутники. Иаков, конечно, мог создать для стражников определённый трудности. Но не надолго. Изобретательная Мария могла найти нестандартное решение, позволявшее выиграть время, но для «силовиков» она – никто. Нужен человек, которого они знают в лицо, и которому они готовы подчиниться. Не вижу ни одного кандидата на эту роль, кроме Иосифа-Никодима. (Возможно, за ним сбегал самый предприимчивый из апостолов – Иуда, а Иаков и Мария, насколько смогли, оттянули начало расправы.)

Перед почтенным фарисеем стояла непростая задача - не только отбить Иисуса у стражников, но и решить все созданные им проблемы. Причем само заступничество ставило его в крайне уязвимое положение. Стражники ему может и подчинятся, но как он потом объяснит свои мотивы – почему он помешал им исполнить свой долг?

Думаю, Иосифу-Никодиму хватило двух коротких реплик.
Первая была адресована жертвам нападения: «Все ваши потери будут компенсированы» (и они тут же перестали галдеть).
Вторая адресована Иисусу: «Какое знамение можешь дать нам, что волен так поступать?»

Всё!

Одном точным движением он перевел поступок Иисуса из уголовной в богословскую плоскость. И с этого момента все его слова и дела стали рассматривались именно под этим углом. С Иисусом спорили, обличали, оскорбляли. Но самый убедительный "аргумент" – дубинка стражника – был исключён. Да, разгневанные оппоненты то и дело хватались за камни, но ни разу их и не кинули. С лёгкой руки Иосифа все признали за Иисусом право быть выслушанным.

И это не удивительно. Дело в том, что иудаизм в то время находился в состоянии магмы, которая еще не приняла какие-то конкретные формы и не застыла. Было множество различных групп, сект и течений, ни одно из которых не не доминировало.

Высшее духовенство и большая часть храмовой администрации была укомплектована саддукеями – циниками, для которых существовали только те нормы Закона, которые приносили им прибыль. Иродиане – местная аристократия и ее клиентела – отличались еще большей религиозной индифферентностью.

Противовесом для них служило многочисленное и очень пёстрое по своему составу религиозно-политическое движение фарисеев. На левом фланге к нему примыкали зилоты - непремиримые враги Рима и его приспешников. Еще левее – террористы-сикарии («кинжальщики»). Правое же крыло фарисейского движения активно конкурировало с саддукейской мафией на политическом поле. Его наиболее влиятельные представители входили в синедрион и другие органы еврейского самоуправления. Иосиф-Никодим, судя по прозвищу, считался среди  фарисейских вождей самым демократичным. Его поведение эту характеристику подтверждает.

И, наконец, ессеи – секта мистиков-отшельников, о которых мы знаем из произведении Иосифа Флавия и кумранских рукописей. (Историки склонны относить к ессеям, например, Иоанна Окунателя. Ессейские мотивы находят и в учении Иисуса.)

Но наиболее многочисленной, живой и открытой для дискуссий группой были фарисеи! Именно они после разрушения Иерусалима создали ту версию иудаизма, которую можно сегодня признать господствующей.

Ненависть к фарисеям со стороны христиан, выплеснувшаяся на страницы евангелий, имеет сразу несколько причин. Во-первых, после подавления восстания Бар-Кохбы всё еврейское в Римской империи считалось подозрительным. Потому первые христиане – в основном, эллинизированные евреи – остро нуждались в демонстративных жестах, подтверждающих их лояльность. С другой стороны, фарисеи были помехой для проповеди христианства и опасными конкурентами. Это раздражало. К тому же фарисеи – беженцы из разгромленной Иудеи, а беженцев никто не любит (потому что они, как известно, отнимают рабочие места, насилуют девочек, и слишком много молятся)…

В общем, пространные «антифариссейские памфлеты» в устах Иисуса – скорее всего, произвол евангелистов.

Разумеется, своих оппонентов Иисус не щадил. Язвой и троллем он был отменным! Но сам факт диалога, на каких бы повышенных тонах он не велся, говорит в пользу фарисейства, как явления. Фарисеи считали, что храм - место для дискуссий, а все самые острые богословские вопросы – повод для открытого и честного поединка.

Более того, евангелисты нехотя признают, что накануне ареста отношение фарисеев к Иисусу стало меняться в лучшую сторону. Они стали находить общий язык.

Последний фарисейский вопрос, на который Иисус ответил во дворе Иерусалимского храма непосредственно перед распятием: «Какая заповедь первая из всех?» Ответ Иисуса автору вопроса пришелся по душе. Завязалась вполне доброжелательная беседа.

И сказал ему книжник: хорошо Учитель! Истинно ты сказал…

Неплохо для «порождения ехидны», неправда ли?

И Иисус, увидев, что он разумно отвечал, сказал ему: недалеко ты от Царствия Божия. И никто больше не смел спрашивать Его.

На этой оптимистической ноте закончилась непростая история отношений Иисуса и местных ревнителей благочестия, начало которой положила внезапная драка и своевременная помощь одного из фарисейских вождей.

Что же касается того негативного содержания, которое мы привыкли вкладывать в слово «фарисей» (лицемер, спекулирующий на своей мнимой набожности), то оно идеально подходит для тех христиан, которых не смущают многомиллиардные «непрофильные активы» собственных церквей. В отличие от них, меняльные столы и жертвенные животные, были для духовенства Иерусалимского храма необходимыми элементами основной деятельности. Без них храм без просто не мог бы функционировать!

Считалось, что пожертвования в храмовую сокровищницу нельзя делать монетами с профилем императора и другими «неуставными картинками» - их следовало обменять на каноничные серебряные сикели. Именно этим занимались менялы, столы которых опрокинул хулиган.

А в чем, скажите, провинились животные?! Евреи всегда их резали во славу Божию. Ягнёнок в свое время заместил на жертвеннике Исаака. Я уж молчу про «пару горлиц и двух птенцов голубиных», которых мама одного мальчика принесла в жертву во второй главе «Евангелия от Луки»! А в двадцатой главе той же книги мальчик подрос и… «войдя во Храм, Он начал изгонять продающих, говоря им: написано: "И будет дом Мой домом молитвы", вы же его сделали вертепом разбойников». Ну и в чем, скажите, провинились горлицы, птенцы голубиные, и те, кто продавал их малоимущим мамашам (по медному ассарию за пару), чтобы и у них была возможность призвать благословение Божие на своих малышей?..

Не надо искать в поступке Иисуса рациональное зерно. Его там нет и быть не может! Это чистый неразбавленный импульс. А потому единственное, что мы можем сделать – подумать о его чувствах и переживаниях, попытаться понять: почему совершенно обыденная для паломника-завсегдатая сцена вызвала эту вспышку. А начнём мы с того, что признаем тот очевидный факт, что Иисус в Иерусалимский храм попал первый раз в жизни.

Если бы мы верили в «город Назарет», для нас такой вариант был бы исключён. Галилеяне ходили в Иерусалимский храм по четыре раза в год – на все основные праздники. Конечно, было много исключений. Многое зависело от набожности человека и конкретных обстоятельств его жизни. Но поверить в то, что взрослый галилеянин впервые попал во двор Иерусалимского храма, когда седина уже посеребрила его бороду, совершенно невозможно!

Совсем другое дело, если Иисус – чужестранец. Например, иудей-египтянин. Еврейская диаспора в этой огромной стране была гораздо многочисленнее, чем население Иудеи, Идумеи, Самарии и Галилеи вместе взятых. Не раз и не два там предпринимались попытки построить собственное святилище, чтобы избавить себя от необходимости посещать Иерусалим. Но из этой затеи так ничего и не вышло. Иудеи-египтяне продолжали ходить на праздники в Иерусалим, хотя и гораздо реже, чем жившие в двух шагах от него галилеяне. Многие иудеи-египтяне ограничивались тем, что просили земляков-паломников сделать от их имени вклад в храмовую сокровищницу. А некоторые не делали и этого.

В той же второй главе «Евангелия от Луки» есть легенда о посещении Иерусалима двенадцатилетним Иисусом. Якобы родители на обратном пути обнаружили, что мальчик исчез, вернулись обратно и нашли его в храме «сидящего между учителями слушающего их и задающего им вопросы».

Эту историю кто-то из апостолов вполне мог слышать от самого Учителя. Иисус мог вспомнить о каком-то реальном событии из далёкого прошлого, а мог рассказать о своей детской мечте. И в том, и в другом случае перед нами явное указание на то, что в его сознании присутствовал идеальный храм – храм, в котором идеальные мудрецы ведут идеальные беседы о возвышенных предметах. Но вот тоннель закончился, и… птицы кудахчут, волы мычат, серебро звенит, люди орут.

«Ааааа!!! Пошли вон отсюда, уроды!!!»

Как-то так.

Это было днём. А ночью Иисус попытается объяснить своему спасителю, почему его дикая выходка – не прокол, не лажа и не косяк, а "то что доктор прописал". И что нужно делать, чтобы увидеть Царство Божие…

Продолжение следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments